ПРИМЕТЫ И СУЕВЕРИЯ
Известное дело, что охотники все без исключения суеверны, суеверны гораздо более, чем весь остальной народ. Однако нетрудно найти тому объяснение и причину: постоянное, по большей части уединенное, присутствие при всех явлениях, совершающихся в природе, таинственных, часто необъяснимых для людей образованных и даже ученых, непременно должно располагать душу охотника к вере в чудесное и сверхъестественное. Человек не любит оставаться в неизвестности. Видя или слыша что-нибудь необъяснимое для него своей очевидностью,’он создает себе фантастические объяснения и передает его другим. И вот создается множество фантазий, иногда очень остроумных, грациозных и поэтических, иногда нелепых и уродливых, но всегда оригинальных. Именно охотники первые начали создание фантастического мира, существующего у всех народов. Первый слух о лешем пустил, вероятно, лесной охотник; водяных девок, или чертовок, заметил рыбак; волков-оборотней открыл зверолов.
В больших лесах, пересекаемых глубокими оврагами, в тишине вечерних сумерек, утреннего рассвета, в безмолвии глубокой ночи крик зверя, птицы и даже голос человека изменяются и звучат другими, какими-то странными, неслыханными звуками. Вполне естественно, что какой-нибудь охотник, застигнутый ночью в лесу, охваченный чувством непреодолимого страха, который невольно внушает темнота и тишина ночи, услышав дикие звуки, искаженно повторяемые эхом лесных оврагов, принял их за голос сверхъестественного существа, а шелест приближающихся прыжков зайца — за приближение этого существа. Крик филина и маленьких сов особенной породы, который он слышал, может быть, и прежде, но который не походил на слышимые им теперь звуки в лесу, не мог ли показаться ему и хохотом, и стоном, и воем, и чем угодно?
Если же он, дрожа от страха, но подавляемый усталостью, как-нибудь засыпал или хотя бы дремал, то, без сомнения, грезил во сне тем же, чем был полон и волнуем наяву; дремота даже могла придать большей определенности образу неизвестного существа. С первыми лучами солнца, отыскав дорогу и возвращаясь домой, он чувствовал себя как будто изломанным, исщипанным и, увидев свое тело, покрытое пятнами, он легко мог приписать их щипанью или щекотанью того же сверхъестественного существа. Беднягу искусали крупные лесные муравьи или другие насекомые, но такое простое объяснение не приходит ему в голову. А так как событие происходило в лесу, то и дает он имя лешего его таинственному обитателю. Дома рассказывает он свою чудную повесть, показывает красные и синие пятна на своем теле; воображение рассказчика и слушателей воспламеняется, дополняет картину, и леший, или лесовик, получает свое фантастическое существование! Постепенно укрепляясь в народном ведении и веровании, принимает определенный образ и черты, иногда очень подробные и разнообразные.
Вода, преимущественно большая, в поздние сумерки и рано на рассвете, особенно в ночное время, производит на человека такое же действие, возбуждая невольный страх, как и дремучий лес. Внезапное движение и плеск воды, тогда как производящей его рыбы или зверя из-за темноты хорошенько разглядеть нельзя, могли напугать какого-нибудь рыбака, сидящего с удочкой на берегу или с сетью на лодке. Шум и движение в камыше или осоке, производимые уткой с утятами, даже прыгающими лягушками, могли показаться человеку с богатым воображением чем-то похожим на движение существа несравненно большего объема. Выпрыгнувшая из воды на берег или спрыгнувшая с берега в воду выдра, мелькнувшая неясным, темным призраком, могла отразиться в его воображении чем-то похожим на образ человеческий. «У страха глаза велики», — говорит пословица. Тогда почему же круглому, тупому рылу сома, высунувшемуся на поверхность воды и быстро опять в нее погрузившемуся, не принять контуры человеческой головы, которая всплыла на одно мгновение? Почему остроконечный нос и голова щуки или жереха не могли показаться локтем руки или каким-нибудь человеческим членом? Точно так же, как рассказывал лесной охотник о своих ночных страхах и видениях в лесу, рассказывает и рыбак в своей семье о том, что видел на воде; он встречает такую же веру в свои рассказы, и такое же воспламененное воображение создает таинственных обитателей вод, называет их русалками, водяными девками, или чертовками, дополняет и украшает их образы и отводит им законное место в мире народной фантазии; но как жители вод, то есть рыбы — немы, так и водяные красавицы не имеют голоса.
Нельзя ли таким образом объяснить происхождение и других народных суеверий? Впрочем, исследование этого интересного предмета не является объектом моего изучения. Я упомянул о нем только для того, чтобы объяснить, по какой причине охотники суевернее других людей. Вероятно, на основании таких суеверных понятий развилось множество примет и вера в колдовство, которой обладают более или менее все охотники.
В какой мере суеверны сегодня охотники, в какие старые приметы верят до сих пор, какие новые из них соблюдают в нынешнее время — время полетов в космос, всеобщей компьютеризации и мобильных телефонов?
Плохими приметами считаются:
1) Встреча с людьми недоброжелательными, по большей части имеющими будто бы дурной глаз, с людьми насмешливыми (озорниками), вообще с женщинами и, в особенности, со старухами. Выходя на какую бы то ни было охоту, охотник внимательно смотрит вперед и, увидев недоброго человека, сворачивает с дороги и обходит его стороной или пережидает, спрятавшись где-нибудь во дворе, так, чтобы идущие старая женщина или недобрый, ненадежный человек его не увидели. Если какая бы то ни было женщина, не примеченная охотником, неожиданно перейдет ему дорогу, охотник теряет надежду на успешную охоту, нередко возвращается домой и через некоторое время отправляется уже совсем в другую сторону, подругой дороге. Некоторые женщины знают эту охотничью примету, и потому, завидев идущего охотника, ни за что не перейдут ему дорогу, а дождутся, пока он пройдет или проедет. Замечательно, что эта примета не касается девиц.
2) Встреча с пустыми телегами также не предвещает успешной охоты, тогда как, напротив, полный воз сена, соломы или чего бы то ни было считается добрым предзнаменованием.
3) Крик ворона, филина и совы, если охотник услышит его, идя на охоту, не предвещает успеха.
4) Если кто-нибудь скажет охотнику, отправляющемуся наохоту: «Принеси крылышко», зверолову— «Принеси шерстки или хвостик», а рыбаку — «Принеси рыбьей чешуйки», то считается, что охота или рыбалка в этот день не будут удачными. Вышеприведенными словами часто нарочно дразнят охотников, из-за чего они очень сердятся. Для противодействия дурным встречам и предзнаменованиям есть довольно верное средство: охотник должен искупаться, выкупать собаку, а ястреба вспрыснуть водой.
5) Дробь или картечь, вынутые из тела убитой птицы либо зверя, имеют в глазах охотников большое значение; они кладут такие дробь или картечь, по одной, в новые заряды и считают, что такой заряд не может пролететь мимо.
6) Почти у всех охотников имеется такая примета: если первый выстрел — промах, если первая рыба сорвется с удочки или ястреб не поймает первой птицы, то вся охота будет неуспешна. Это зачастую происходит с охотниками вспыльчивыми, особенно с теми, кто имеет дело с ружьями, и случается по причине самой естественной: охотник разгорячится, а горячность ведет за собой нетерпение, торопливость, неверность руки и глаза, несоблюдение меры и неудачу.
Приметы личные, или частные, неисчислимы и не заслуживают особенного внимания, и потому я о них распространяться не стану; расскажу только один забавный пример. Я знал старика-охотника, весьма искусного стрелка, известного мастера отыскивать птицу тогда, когда другие ее не находят: он никогда не заряжал ружье, не увидев вначале птицу или зверя, поэтому его первая добыча весьма часто улетала или уходила без выстрела. Этот охотник был уверен, что если зарядит ружье дома или отправляясь на охоту, то удачи не будет.
И все же, несмотря на прошедшие полтора века, наши охотники и рыболовы по-прежнему верят в приметы; они довольно суеверны. Отправляясь на охоту, охотники далеко не случайно желают друг другу традиционные «Ни пуха ни Пера!», а, уезжая на рыбалку, — «Ни хвоста ни чешуи!».